36. Кризис позднего Силла и возникновение альтернативной легитимности власти: предпосылки появления Кён Хвона.

 

36. ЧАСТЬ I Кризис позднего Силла и возникновение альтернативной легитимности власти: предпосылки появления Кён Хвона.

1. Поздний Силла как система в состоянии институционального распада.

К концу IX века государство Объединённый Силла представляло собой политическую систему, в которой внешняя форма централизованной монархии сохранялась, однако её функциональное содержание было глубоко размыто. Формально продолжали существовать институты королевской власти, система чиновничьих назначений, военные округа и налоговая администрация, но фактически они утратили способность выполнять базовые государственные функции — обеспечение безопасности, перераспределение ресурсов и поддержание правопорядка. Источники единодушно свидетельствуют, что именно эта утрата функциональности, а не одномоментный военный крах, стала ключевой причиной распада государства.

Экономический фундамент Силла оказался подорван вследствие совокупности факторов. Прежде всего речь идёт о деградации земельной системы: значительная часть пахотных земель переходила под контроль аристократических родов и храмовых комплексов, что вело к выпадению налоговой базы из-под государственного контроля. Крестьяне, лишённые защиты и перегруженные поборами, массово покидали земли или переходили под покровительство местных сильных людей. В результате центральная казна оскудевала, а способность государства финансировать армию и администрацию стремительно сокращалась.

Социальное напряжение усугублялось регулярными неурожаями и голодом, о которых прямо упоминают хроники. В условиях, когда королевская власть не могла обеспечить даже минимальную продовольственную стабильность, её легитимность в глазах населения постепенно разрушалась. Важно подчеркнуть, что для традиционного корейского общества легитимность власти была тесно связана с её способностью обеспечивать гармонию между Небом, государством и народом. Голод, эпидемии и беспорядки интерпретировались не только как экономические, но и как космологические признаки утраты «небесного мандата».

2. Регионализация власти и появление «серых зон» управления.

На фоне ослабления центра усиливается процесс регионализации власти. Наместники, военные командиры и местные землевладельцы начинают действовать автономно, часто игнорируя приказы столицы. При этом особенно показательна ситуация в юго-западных регионах полуострова, традиционно богатых ресурсами, но удалённых от центральных политических узлов. Именно здесь быстрее всего сформировались так называемые «серые зоны» управления — территории, где формальная власть Силла существовала лишь номинально.

Юго-западное побережье, о котором идёт речь в анализируемом сюжете, являлось стратегически значимым регионом. С одной стороны, оно обладало развитым сельским хозяйством и выходом к морским торговым путям; с другой — находилось под постоянной угрозой пиратских набегов и локального бандитизма. Отсутствие эффективного государственного контроля привело к тому, что реальная власть здесь перешла в руки вооружённых групп, которые сочетали функции грабителей, защитников и неформальных администраторов.

Фигура Су Даля, описанная в сюжете, типологически характерна для этой эпохи. Он не является просто «преступником» в современном смысле слова. Напротив, его власть основана на способности мобилизовать вооружённую силу, перераспределять награбленные ресурсы и в определённой степени защищать население от ещё большего хаоса. Именно поэтому местные жители признают его авторитет, несмотря на формальное существование губернатора, назначенного Силла. Здесь мы сталкиваемся с принципиально важным феноменом: легитимность смещается от института к функции.

3. Формальная и фактическая легитимность: конфликт двух моделей власти.

Анализируемый сюжет демонстрирует острый конфликт между формальной и фактической легитимностью. Назначенный государством губернатор (тхэсу) сохраняет титул, но лишён реальной силы. Его власть не подкреплена ни военным ресурсом, ни экономическими возможностями, ни моральным авторитетом. Напротив, Су Даль, лишённый какого-либо официального статуса, обладает всем спектром фактической власти.

Это противоречие позволяет говорить о глубинном кризисе государственности Силла. В условиях, когда формальные институты больше не выполняют своих функций, общество начинает признавать власть тех акторов, которые способны обеспечить базовые условия выживания. Таким образом, легитимность перестаёт быть юридической категорией и становится практической.

Именно в эту точку напряжения и входит фигура Кён Хвона. Его появление не является случайным или исключительно авантюрным. Напротив, он действует в уже сформировавшемся пространстве альтернативной власти, где государство утратило монополию на насилие и управление. Это принципиально важно для понимания дальнейших событий: Кён Хвон не разрушает устойчивую систему — он встраивается в уже существующий вакуум.

4. Кён Хвон как продукт эпохи, а не её аномалия.

Часто в популярной историографии Кён Хвон изображается как исключительная фигура — харизматичный военачальник, почти мифологический герой, возникший «из ниоткуда». Однако более внимательный анализ показывает, что он является типичным, хотя и наиболее успешным представителем своего времени. Его биография, включая службу в силлаской армии и знание региональной специфики, указывает на глубокое понимание слабостей существующей системы.

Важно подчеркнуть, что Кён Хвон не выступает с идеей немедленного уничтожения Силла как государства. На начальном этапе его действия направлены не против короля как такового, а против конкретных проявлений распада — пиратов, бандформирований, коррумпированных или беспомощных чиновников. Это позволяет ему позиционировать себя не как узурпатора, а как восстановителя порядка, что существенно повышает его шансы на признание со стороны местного населения и элит.

Таким образом, Кён Хвон возникает не как внешний разрушитель, а как внутренний ответ системы на собственный кризис. Его сила — это не только меч и войско, но и точное понимание того, где проходит граница между формальной властью и реальной легитимностью.

5. Теоретическое значение раннего этапа: власть как функция защиты.

Рассматриваемый эпизод имеет важное теоретическое значение для анализа переходных эпох. Он демонстрирует универсальный механизм формирования новой власти: в условиях распада государства решающим фактором становится способность актора обеспечить защиту и порядок. Юридические титулы, происхождение и даже формальная лояльность старому режиму отходят на второй план.

Кён Хвон в данном контексте выступает как носитель функциональной легитимности. Он ещё не провозглашает нового государства, не создаёт собственную династию и не апеллирует к высшим символам суверенитета. Однако уже на этом этапе он фактически осуществляет государственные функции — подавление насилия, перераспределение ресурсов, интеграцию местных лидеров в новую иерархию. Именно это делает возможным его дальнейший политический рост.

Промежуточный вывод. Поздний Силла следует рассматривать не как внезапно рухнувшее государство, а как систему, утратившую функциональную легитимность задолго до своего формального конца. Юго-западные регионы стали пространством, где этот кризис проявился наиболее остро. В этих условиях появление Кён Хвона было не случайностью, а закономерным результатом институционального распада. Он вошёл в политическое поле как актор, способный предложить альтернативную модель власти, основанную на функции защиты и восстановления порядка, что и стало фундаментом его последующего возвышения.

ЧАСТЬ II Приход Кён Хвона на юго-запад Силла: военная стратегия, политический расчёт и трансформация локальной власти.

1. Выбор региона как стратегическое решение.

Приход Кён Хвона на юго-западное побережье Силла не был спонтанным военным рейдом. Напротив, он представлял собой осознанный стратегический шаг, основанный на трезвой оценке как географических, так и социально-политических факторов. Юго-запад в конце IX века являлся регионом, где совпали сразу несколько условий, критически важных для формирования альтернативного центра власти: высокий экономический потенциал, слабость формального государственного контроля и наличие локальных вооружённых структур, способных быть как угрозой, так и ресурсом.

Географически этот регион обладал уникальным сочетанием сельскохозяйственных равнин и морских коммуникаций. Контроль над побережьем означал не только доступ к продовольствию, но и возможность наладить морскую торговлю, включая полулегальные и контрабандные маршруты. В условиях, когда государственная экономика Силла фактически деградировала, такие каналы снабжения становились решающим фактором выживания и расширения военной силы.

Кроме того, удалённость юго-запада от центральных районов делала вмешательство королевских войск маловероятным. Даже если формально существовали военные гарнизоны, они были малочисленны, плохо снабжены и деморализованы. Таким образом, регион представлял собой идеальную стартовую площадку для актора, который стремился к автономии, но ещё не готов был к открытому противостоянию с центральной властью.

2. Картина власти на месте: пираты, бандформирования и «замещающее управление».

Анализируемый сюжет даёт редкую и ценную зарисовку реального состояния власти на периферии позднего Силла. Формально существующий губернатор фактически не контролирует территорию. Реальная власть принадлежит пиратам и бандформированиям, крупнейшим из которых руководит Су Даль. Эти группы нельзя рассматривать исключительно как криминальные образования в современном понимании. Скорее, они выполняют функции замещающего управления, восполняя отсутствие государства.

Су Даль контролирует территорию не только силой, но и через экономические механизмы. Он перераспределяет ресурсы, взимает дань, защищает подчинённые поселения от внешних угроз. Именно это делает его власть устойчивой. Местное население, лишённое альтернатив, воспринимает его как меньшую из бед или даже как защитника. Таким образом, бандитизм и управление в позднем Силла оказываются тесно переплетёнными.

Кён Хвон, прибывая в этот регион, сталкивается не с хаотичным насилием, а с уже сложившейся структурой власти. Это принципиально меняет характер его действий. Он не может просто уничтожить Су Даля, не разрушив при этом систему управления и не спровоцировав вакуум власти, который будет трудно заполнить. Следовательно, перед ним стоит задача не ликвидации, а трансформации существующего порядка.

3. Военная операция против Су Даля: реконструкция и анализ.

Согласно сюжету, решающая битва между силами Кён Хвона и Су Даля происходит не в форме лобового столкновения, а через использование обходного манёвра. Этот элемент заслуживает особого внимания, поскольку демонстрирует уровень военного мышления Кён Хвона. В условиях ограниченных ресурсов и нестабильной лояльности войск он избегает избыточного риска и выбирает стратегию, минимизирующую потери.

Обходной манёвр предполагает знание местности, разведку и дисциплину войска. Это указывает на то, что Кён Хвон располагал не просто вооружённой толпой, а относительно организованным военным контингентом. Такой уровень организации отличает его от большинства локальных лидеров и позволяет говорить о качественном превосходстве его сил.

Победа достигается быстро, но не сопровождается тотальным уничтожением противника. Су Даль берётся в плен, однако не казнён. Напротив, Кён Хвон предлагает ему выбор: смерть или подчинение на условиях побратимства. Этот момент является ключевым для понимания политической логики Кён Хвона. Он осознаёт, что физическое уничтожение лидера автоматически дестабилизирует регион и лишит его управляемости.

4. Побратимство как политическая технология.

Институт побратимства, фигурирующий в сюжете, имеет глубокие культурные и политические корни. В традиционном корейском обществе побратимство означало не просто личную дружбу, но и включение в сеть взаимных обязательств, часто превосходящих по силе формальные иерархии. Заключая побратимство с Су Далем, Кён Хвон фактически легализует его власть в рамках новой структуры.

С политической точки зрения это решение обладает сразу несколькими преимуществами. Во-первых, оно позволяет сохранить управляемость территории: Су Даль продолжает контролировать свои сети влияния, но уже в качестве вассала. Во-вторых, оно демонстрирует остальным локальным лидерам, что подчинение Кён Хвону не означает автоматического уничтожения или маргинализации. Напротив, оно может привести к сохранению статуса и ресурсов.

Важно отметить и символическое значение этого шага. Кён Хвон предстает не как безжалостный завоеватель, а как правитель, способный к справедливости и милосердию. Это радикально повышает его репутацию и способствует добровольному присоединению новых сторонников. Таким образом, побратимство становится не личным жестом, а инструментом государственной политики.

5. Перераспределение власти и ресурсов после победы.

После разгрома Су Даля и заключения побратимства происходит перераспределение власти в регионе. Пиратские и бандитские структуры не уничтожаются, но реорганизуются. Они встраиваются в военную и административную систему Кён Хвона, превращаясь из деструктивного фактора в ресурс экспансии.

Экономически это означает стабилизацию региона. Прекращаются бесконтрольные грабежи, налаживается более предсказуемая система сборов и распределения. Для местного населения это означает пусть и жёсткий, но понятный порядок, что резко контрастирует с прежним хаосом. Именно в этот момент власть Кён Хвона начинает восприниматься как предпочтительная альтернатива как пиратскому произволу, так и беспомощному силласкому управлению.

Политически это означает рождение нового центра силы. Кён Хвон больше не является просто военным лидером с отрядом. Он превращается в регионального правителя, контролирующего территорию, население и ресурсы. Этот этап можно рассматривать как фактическое начало формирования Позднего Пэкчэ, хотя формально государство будет провозглашено позднее.

6. Этическое измерение: насилие как средство, порядок как цель.

Анализ эпизода показывает, что насилие в действиях Кён Хвона носит инструментальный характер. Оно не является самоцелью, а используется строго в рамках достижения политического порядка. Победа над Су Далем сопровождается отказом от мести и демонстрацией сдержанности. Это формирует образ власти, основанной не на страхе, а на расчётливом уважении.

В условиях переходной эпохи такая этика оказывается особенно эффективной. Она позволяет сочетать жёсткость, необходимую для подавления хаоса, с гибкостью, необходимой для долгосрочной стабилизации. Именно это отличает Кён Хвона от многих других военных лидеров того времени, чьи режимы оказывались недолговечными из-за чрезмерной жестокости или неспособности к интеграции побеждённых.

Промежуточный вывод. Эпизод прихода Кён Хвона на юго-запад Силла следует рассматривать как сознательную операцию по захвату и трансформации региональной власти. Он демонстрирует комплексную стратегию, включающую военную эффективность, политическую прагматику и культурно обусловленные формы интеграции элит. Победа над Су Далем и последующее побратимство становятся поворотной точкой, после которой Кён Хвон перестаёт быть просто успешным полевым командиром и начинает выступать как основатель новой государственности.

ЧАСТЬ III От регионального лидера к основателю государства: институционализация власти Кён Хвона и формирование Позднего Пэкчэ.

1. Переход от персональной власти к надличной структуре.

Ключевым вызовом для любого военного лидера в эпоху распада является трансформация персональной харизмы в устойчивую политическую систему. Победа над Су Далем и установление контроля над юго-западом создают для Кён Хвона лишь исходную позицию. На этом этапе его власть всё ещё держится преимущественно на личном авторитете, военной силе и системе личных обязательств. Однако именно здесь начинается качественно новый процесс — формирование надличной структуры управления.

Институционализация власти предполагает переход от ситуативных решений к воспроизводимым механизмам управления. В действиях Кён Хвона прослеживается осознание этой необходимости. Он не ограничивается ролью военного арбитра, а начинает выстраивать вертикаль власти, в которой локальные лидеры получают определённые функции и ответственность в обмен на лояльность. Таким образом, личная зависимость постепенно трансформируется в иерархию.

Принципиально важно, что эта иерархия формируется не в оппозиции к существующим институтам Силла, а путём их частичного заимствования и адаптации. Кён Хвон использует знакомые населению формы управления, тем самым снижая уровень сопротивления и обеспечивая преемственность. Это ещё раз подчёркивает его прагматизм как политика.

2. Административная структура: переиспользование и трансформация силласких моделей.

Хотя источники не дают детального описания административного аппарата раннего Позднего Пэкчэ, косвенные данные позволяют реконструировать общую модель. Кён Хвон сохраняет территориальное деление, близкое к силласкому, и опирается на местных элит в качестве управленцев. Назначения осуществляются не столько по родовому происхождению, сколько по признаку военной и политической надёжности.

Этот подход имеет двоякий эффект. С одной стороны, он подрывает позиции старой аристократии, основанной на жёсткой системе родовых рангов. С другой — формирует новую элиту, обязанную своим положением лично Кён Хвону. В долгосрочной перспективе это создаёт более гибкую, но и более зависимую от центральной фигуры систему.

Административная власть тесно переплетается с военной. Управляющие одновременно выполняют функции военачальников, что характерно для ранних этапов государственности. Такая милитаризация управления повышает оперативность принятия решений, но также создаёт риски фрагментации в случае ослабления центральной власти.

3. Военная организация как каркас государства.

Армия в государстве Кён Хвона выполняет не только функцию внешней защиты или экспансии, но и роль основного института внутренней стабильности. Именно через военную структуру осуществляется контроль над территорией, сбор ресурсов и подавление локальных мятежей. Таким образом, военная организация становится каркасом новой государственности.

В отличие от стихийных вооружённых групп, характерных для раннего этапа, армия Кён Хвона постепенно приобретает черты регулярности. Происходит разделение на подразделения, устанавливается система подчинения и распределения трофеев. Это снижает вероятность произвольного насилия и повышает дисциплину, что критически важно для удержания лояльности населения.

Особое значение имеет включение бывших пиратов и бандитов в регулярные структуры. Этот шаг одновременно решает две задачи: нейтрализует потенциальную угрозу и увеличивает военный потенциал. Однако он также несёт риск криминализации власти, что станет одной из скрытых проблем Позднего Пэкчэ в будущем.

4. Символы и идеология власти: от силы к праву.

Институционализация невозможна без символического измерения. В этот период начинается активное формирование идеологии власти Кён Хвона. Хроники подчёркивают его необычное происхождение, воинскую доблесть и якобы предначертанную судьбу. Эти элементы не следует рассматривать как простую мифологизацию постфактум. Они выполняют конкретную политическую функцию — легитимируют новую власть в глазах населения.

Использование буддийской символики, характерной для Силла, также играет важную роль. Кён Хвон не противопоставляет себя религиозной традиции, а, напротив, встраивается в неё, позиционируя своё правление как восстановление справедливого порядка. Это снижает культурный разрыв между старым и новым режимом и облегчает принятие новой власти.

Переход от силы к праву выражается и в формализации решений. Казни, награждения, назначения начинают восприниматься как акты власти, а не личные решения полевого командира. Таким образом, даже насилие постепенно приобретает институциональный характер, что является важным признаком государственности.

5. Провозглашение Позднего Пэкчэ как акт политического суверенитета.

Кульминацией процесса институционализации становится провозглашение Позднего Пэкчэ в 900 году. Этот акт имеет не только символическое, но и практическое значение. Он фиксирует разрыв с Силла на уровне политической идентичности и заявляет претензию на суверенитет. Название «Пэкчэ» апеллирует к памяти древнего королевства, существовавшего в этом регионе ранее, что усиливает историческую легитимность нового государства.

Важно подчеркнуть, что провозглашение государства происходит уже после установления реального контроля над территорией и населением. Это типично для эпохи распада: сначала формируется де-факто власть, и лишь затем она оформляется де-юре. Таким образом, Позднее Пэкчэ возникает не как декларация, а как результат длительного процесса консолидации.

Провозглашение государства также означает переход к иной логике взаимодействия с соседними политическими образованиями. Кён Хвон становится не просто мятежником, а равноправным актором международных и межрегиональных отношений. Это неизбежно приводит к обострению конфликтов с другими центрами силы, прежде всего с Ван Гоном и государством Корё.

6. Внутренние противоречия модели Кён Хвона.

Несмотря на очевидные успехи, модель власти Кён Хвона содержит в себе ряд внутренних противоречий. Сильная зависимость системы от личности правителя делает её уязвимой в случае его ослабления. Отсутствие чётко оформленных наследственных и бюрократических механизмов создаёт предпосылки для конфликтов внутри элиты.

Кроме того, опора на военную силу и включение криминальных элементов в управленческую структуру подрывают долгосрочную устойчивость. Эти факторы станут особенно заметны в последующие годы, когда Позднее Пэкчэ столкнётся с более централизованным и институционально развитым Корё.

Тем не менее на рассматриваемом этапе модель Кён Хвона оказывается чрезвычайно эффективной. Она позволяет в кратчайшие сроки создать функционирующее государство в условиях почти полного распада прежней системы.

Промежуточный вывод. Институционализация власти Кён Хвона представляет собой классический пример формирования государственности в условиях системного кризиса. Через сочетание военной организации, адаптации старых институтов и активной символической политики он превращает персональную власть в надличную структуру. Провозглашение Позднего Пэкчэ закрепляет этот процесс, выводя Кён Хвона в ранг суверенного правителя и одного из ключевых акторов эпохи Поздних Трёх королевств.

ЧАСТЬ IV Кён Хвон и его современники: сравнительный анализ моделей власти в эпоху Поздних Трёх королевств.

1. Эпоха множественных суверенитетов: общее и различное.

Период Поздних Трёх королевств характеризуется не столько борьбой отдельных личностей, сколько конкуренцией моделей государственности. Кён Хвон (Позднее Пэкчэ), Гунг Е (Кунь Ё) (Позднее Когурё / Тэбон) и Ван Гон (Корё) действуют в сходных условиях распада прежнего порядка, но предлагают принципиально разные способы его преодоления. Именно это различие, а не только военные удачи или неудачи, определяет итог политической борьбы.

Все три лидера опираются на военную силу, харизму и вакуум центральной власти. Однако способы институционализации этой силы существенно различаются. Кён Хвон делает ставку на региональную консолидацию и военную эффективность, Гунг Е (Кунь Ё) — на сакрализацию власти и религиозный мессианизм, Ван Гон — на системное строительство и компромисс с элитами. Эти различия становятся решающими.

2. Модель Кён Хвона: сила, прагматизм и ограниченная интеграция.

Модель власти Кён Хвона можно охарактеризовать как военно-прагматическую. Её ключевые элементы — жёсткий контроль над территорией, интеграция локальных сил через личные обязательства и минимальная идеологизация. Его легитимность основана прежде всего на способности обеспечивать порядок и перераспределять ресурсы.

Сильной стороной этой модели является её оперативность. Кён Хвон способен быстро реагировать на угрозы, подавлять сопротивление и расширять влияние. Однако именно эта оперативность скрывает фундаментальную слабость: система остаётся персонализированной. Лояльность элит направлена не на институт, а на человека. В условиях длительного конфликта это делает систему уязвимой к внутренним расколам.

Кроме того, Кён Хвон в меньшей степени, чем его соперники, инвестирует в создание надрегиональной идентичности. Апелляция к наследию Пэкчэ усиливает легитимность внутри региона, но слабо работает за его пределами. Это ограничивает возможности расширения и интеграции новых территорий.

3. Гунг Е (Кунь Ё): сакрализация власти как тупик.

Гунг Е (Кунь Ё) представляет противоположный полюс. Его власть строится на радикальной сакрализации. Он провозглашает себя буддийским мессией, претендует на сверхчеловеческий статус и стремится подчинить элиты не только политически, но и духовно. Первоначально эта модель оказывается эффективной, поскольку отвечает на запрос общества на сакральный порядок в условиях хаоса.

Однако именно чрезмерная сакрализация становится причиной краха. Любая критика власти Гунг Е (Кунь Ё) интерпретируется как ересь, что приводит к репрессиям против элит. В результате система теряет управляемость, а лояльность превращается в страх. Это делает неизбежным переворот, в ходе которого Ван Гон устраняет Гунг Е (Кунь Ё).

На фоне Гунг Е (Кунь Ё) Кён Хвон выглядит значительно более рациональным и умеренным правителем. Он избегает мессианских претензий и не разрывает связь с реальностью. Однако его модель, хотя и стабильнее, всё же уступает модели Ван Гона по уровню институциональной зрелости.

4. Ван Гон: компромисс, институционализм и долговременная стратегия.

Модель Ван Гона принципиально отличается от моделей его соперников. В её основе лежит институциональный компромисс. Ван Гон не разрушает существующие элиты, а системно встраивает их в новую государственную структуру. Он активно использует брачные союзы, региональные договорённости и символическую политику для расширения базы лояльности.

В отличие от Кён Хвона, Ван Гон последовательно формирует надличные институты. Его власть с самого начала ориентирована на воспроизводимость. Он создаёт правила, которые работают независимо от его личного присутствия. Это касается как административного управления, так и наследственного механизма.

Особенно важна его способность формировать общеимперскую идентичность. Корё позиционируется не как региональное государство, а как наследник всей корейской цивилизации. Это позволяет Ван Гону привлекать на свою сторону элиты из разных регионов, включая бывших сторонников Силла.

5. Причины стратегического поражения Позднего Пэкчэ.

Проигрыш Кён Хвона нельзя сводить к отдельным военным поражениям или личным ошибкам. Он носит структурный характер. Основные причины заключаются в следующем:

Во-первых, ограниченная институционализация. Несмотря на создание функционирующей власти, Позднее Пэкчэ так и не вырабатывает устойчивых механизмов передачи власти и разрешения элитных конфликтов. Это приводит к внутренним расколам, особенно на позднем этапе правления Кён Хвона.

Во-вторых, слабая интеграция элит. Лояльность многих сторонников носит условный характер и зависит от военных успехов. По мере усиления Корё часть элиты начинает ориентироваться на Ван Гона как на более перспективного сюзерена.

В-третьих, отсутствие универсальной идеологии. Пэкчэевская идентичность оказывается недостаточной для объединения полуострова. Ван Гон предлагает более широкую и инклюзивную модель, что в конечном счёте обеспечивает ему стратегическое преимущество.

6. Историческая роль Кён Хвона: между поражением и значимостью.

Несмотря на поражение, историческая роль Кён Хвона не может быть сведена к статусу «проигравшего». Напротив, он выступает как необходимое звено в процессе трансформации корейской государственности. Его действия ускорили распад неэффективной системы Силла и продемонстрировали возможность альтернативной власти.

Кён Хвон показал, что легитимность может формироваться снизу — через функцию защиты и порядка. Этот урок был усвоен Ван Гоном, который смог институционализировать многие практики, апробированные его соперником, но встроил их в более устойчивую модель.

Промежуточный вывод.

Сравнительный анализ показывает, что исход борьбы эпохи Поздних Трёх королевств определялся не столько военной силой, сколько способностью создать воспроизводимую модель власти. Кён Хвон оказался успешным государственным строителем регионального масштаба, но проиграл в стратегическом соревновании за универсальное государство. Его опыт стал важным этапом эволюции корейской политической мысли и практики.

ЧАСТЬ V Легитимность вне закона: власть Кён Хвона в политико-правовой и философской перспективе.

1. Проблема легитимности в условиях распада правопорядка.

Кейс Кён Хвона позволяет рассмотреть один из наиболее сложных вопросов политической теории — вопрос легитимности власти в условиях, когда правовая система фактически перестаёт функционировать. Формально Кён Хвон на начальном этапе выступает как мятежник и нарушитель законного порядка Силла. Однако анализ фактических условий показывает, что сам правопорядок к этому моменту утратил свою регулятивную силу.

Право, как система норм предполагает наличие института принуждения и минимального доверия со стороны общества. В позднем Силла эти элементы оказываются разрушенными. Законы существуют лишь на уровне сюжета, но не реализуются на практике. В такой ситуации возникает правовой вакуум, в котором категория «незаконности» теряет однозначность. Власть Кён Хвона нельзя оценивать исключительно с позиций позитивного права, поскольку само позитивное право утратило способность регулировать общественные отношения.

Таким образом, его легитимность формируется не в юридическом, а в социологическом и функциональном смысле. Он становится законным постольку, поскольку выполняет функции, ранее закреплённые за государством: защиту, управление и распределение ресурсов.

2. Соотношение силы и права: от факта к норме.

История Кён Хвона демонстрирует классическую трансформацию власти от факта силы к нормативному порядку. На раннем этапе его власть опирается исключительно на военную мощь и личную харизму. Однако по мере институционализации эта сила начинает облекаться в форму правил, процедур и символов.

Этот процесс можно описать как постепенное «нормативирование» силы. Насилие перестаёт быть произвольным и начинает восприниматься как санкционированное действие власти. Возникает элементарное право — не в виде кодифицированных законов, а в форме устойчивых ожиданий: кто имеет право наказывать, за что и в каких пределах.

Важно отметить, что этот переход невозможен без общественного признания. Насилие, не воспринимаемое как справедливое или необходимое, остаётся простым принуждением. Кён Хвон добивается признания через сочетание жёсткости и милосердия, демонстрируя, что сила используется не ради личной выгоды, а ради восстановления порядка.

3. Кён Хвон и классические теории государства.

В политико-философском плане фигура Кён Хвона оказывается удивительно созвучной ряду классических концепций государства.

С точки зрения Томаса Гоббса, ситуация позднего Силла напоминает состояние «войны всех против всех», в котором отсутствует эффективный суверен. Кён Хвон в этом контексте выступает как фигура, восстанавливающая суверенитет через монополию на насилие. Его власть становится легитимной именно потому, что она прекращает хаос.

С позиции Макса Вебера власть Кён Хвона можно отнести к переходной форме между харизматическим и рационально-легальным типом. Его легитимность изначально харизматична, но постепенно он стремится к созданию устойчивых структур, приближающих его правление к рационально-легальной модели.

С точки зрения Карла Шмитта Кён Хвон действует как суверен в исключительном положении. Он принимает решения в ситуации, когда нормальный правопорядок приостановлен. Именно способность принимать решения в условиях исключения делает его подлинным носителем суверенитета.

4. Право без государства и государство без права.

Особый интерес представляет феномен, который можно обозначить как «государство без права». На раннем этапе Позднего Пэкчэ отсутствует развитая правовая система в привычном смысле. Однако государственные функции уже выполняются. Это ставит под сомнение упрощённое представление о неразрывной связи государства и кодифицированного права.

Кейс Кён Хвона показывает, что право может возникать постфактум, как результат стабилизации власти. Сначала появляется порядок, затем — нормы, его закрепляющие. В этом смысле право оказывается вторичным по отношению к власти, что имеет важные методологические последствия для теории государства.

5. Нравственное измерение власти: справедливость как условие признания.

Легитимность Кён Хвона не была бы возможна без определённого нравственного основания. Его отказ от бессмысленной жестокости, готовность интегрировать побеждённых и способность ограничивать насилие формируют образ справедливой власти. Это особенно важно в условиях, когда формальные моральные и правовые ориентиры разрушены.

Справедливость в данном контексте понимается не как абстрактная категория, а как соответствие ожиданиям общества. Люди признают власть постольку, поскольку она кажется им более справедливой, чем альтернатива. Именно это делает возможным признание власти вне рамок закона.

6. Значение кейса Кён Хвона для современной науки.

История Кён Хвона имеет прямую эвристическую ценность для анализа современных кризисных и переходных обществ. Она демонстрирует, что:

·         легитимность может формироваться снизу, через функцию, а не сверху, через норму;

·         право не всегда предшествует государству;

·         устойчивость власти определяется не только силой, но и способностью к институционализации;

·         персонализированные модели власти эффективны краткосрочно, но уязвимы стратегически.

Эти выводы применимы далеко за пределами средневековой Кореи и позволяют использовать кейс Кён Хвона как универсальную модель анализа переходных режимов.

Итоговый вывод. Кён Хвон предстает не как маргинальный мятежник и не как неудавшийся узурпатор, а как полноценный государственный строитель переходной эпохи. Его власть возникает в правовом вакууме, но обретает легитимность через функцию защиты, справедливость и способность к организации. Несмотря на стратегическое поражение, его роль в истории Кореи заключается в том, что он продемонстрировал возможность альтернативной государственности и подготовил почву для более зрелых форм суверенитета.

ЧАСТЬ VI Источники и историография: Кён Хвон между хроникой, мифом и научной реконструкцией.

1. Источниковая база эпохи Поздних Трёх королевств: общая характеристика.

История Кён Хвона реконструируется на основе ограниченного и неоднородного корпуса источников, что само по себе предопределяет высокий уровень интерпретационности. В отличие от более поздних периодов корейской истории, эпоха Поздних Трёх королевств не оставила обширного массива административных документов, правовых актов или личной переписки. Основную нагрузку несут хроники, составленные спустя значительный промежуток времени и отражающие политические интересы эпохи их создания.

Это обстоятельство требует принципиального методологического подхода: Кён Хвон как историческая фигура всегда существует в двойственном статусе — как объект реальных политических процессов и как продукт историографической обработки. Любая реконструкция его деятельности неизбежно является результатом критического чтения источников, а не их прямого воспроизведения.

2. «Самгук саги»: структура, цели и ограничения.

Основным письменным источником по биографии Кён Хвона является «Самгук саги», составленная в XII веке при дворе Корё. Уже этот факт имеет принципиальное значение: хроника создаётся победившей стороной, для которой Позднее Пэкчэ является не равноправным государством, а историческим оппонентом.

«Самгук саги» выстроена в строгой конфуцианской логике. История в ней выступает не как нейтральное описание событий, а как средство морально-политического воспитания. Личности оцениваются с точки зрения лояльности, добродетели и соответствия конфуцианскому идеалу правителя. В этом контексте Кён Хвон изображается амбивалентно: с одной стороны, признаётся его военный талант и энергия, с другой — подчёркивается его «мятежный» характер и конечная неудача.

Важно отметить, что даже критические характеристики Кён Хвона в «Самгук саги» свидетельствуют о масштабе его фигуры. Мелкие узурпаторы, как правило, не удостаиваются подробного описания. Сам объём и детализация повествования указывают на признание его исторической значимости.

3. «Самгук юса» и роль мифологического слоя.

Дополняющим источником является «Самгук юса», составленная в XIII веке и отличающаяся иным жанровым характером. В отличие от сухой хроникальной структуры «Самгук саги», «Самгук юса» насыщена легендами, чудесными эпизодами и буддийской символикой. Именно здесь появляются рассказы о необычном рождении Кён Хвона, его связи с тигрицей и других знаках избранности.

С научной точки зрения эти элементы не могут рассматриваться как фактические сведения. Однако их нельзя и просто отбросить. Они отражают процессы сакрализации власти и общественное восприятие лидера. Легенды функционируют как форма политической коммуникации, объясняющая, почему именно этот человек имеет право править.

Таким образом, «Самгук юса» ценно не как источник фактов, а как источник смыслов. Оно позволяет реконструировать символическое пространство, в котором формировалась легитимность Кён Хвона.

4. Проблема хронологии и событийной реконструкции.

Одной из ключевых проблем источниковедения является размытость хронологии. Даты многих событий, связанных с ранним этапом деятельности Кён Хвона, носят приблизительный характер. Это вынуждает исследователя работать не с точной последовательностью, а с логикой процессов.

В таких условиях особую роль играет сравнительный анализ. Сопоставление сведений о действиях Кён Хвона с параллельными событиями в биографиях Гунг Е (Кунь Ё) и Ван Гона позволяет выстраивать вероятностные реконструкции. Хронология становится не линейной, а структурной: важны не столько конкретные даты, сколько последовательность фаз — региональная консолидация, институционализация, провозглашение государства, конфликт с конкурентами.

5. Современная историография: от морализма к структурному анализу.

Современные корейские и западные исследователи отходят от морализаторского подхода средневековых хроник. В центре внимания оказывается не вопрос «правоты» Кён Хвона, а анализ структурных условий его деятельности. Он рассматривается как продукт социально-экономического кризиса и как рациональный актор, действующий в рамках ограниченных возможностей.

Особое внимание уделяется региональному аспекту. Кён Хвон всё чаще интерпретируется как выразитель интересов юго-западных элит, а не просто как амбициозный военачальник. Это позволяет по-новому взглянуть на его конфликт с Корё как на столкновение двух моделей интеграции регионов, а не просто борьбу за власть.

6. Методологические выводы: как читать источники о Кён Хвоне.

Работа с источниками по Кён Хвону требует соблюдения нескольких принципиальных методологических установок. Во-первых, необходимо различать уровень факта и уровень интерпретации. Во-вторых, важно учитывать политический контекст создания источника. В-третьих, следует рассматривать мифологические элементы как часть политической реальности, а не как «ошибки» хронистов.

Только такой подход позволяет избежать редукции образа Кён Хвона до карикатурного «мятежника» или, напротив, романтизированного героя. Он предстает как сложная историческая фигура, чья деятельность может быть понята лишь в контексте системного кризиса и трансформации государственности.

Промежуточный вывод. Источниковая база по Кён Хвону ограничена и идеологически нагружена, однако при критическом прочтении она позволяет реконструировать не только события, но и логику политического мышления эпохи. Хроники не столько сообщают факты, сколько фиксируют границы допустимого политического поведения и формы легитимации власти. В этом смысле Кён Хвон является не только историческим деятелем, но и зеркалом эпохи, в котором отразился распад старого порядка и поиск новых форм суверенитета.

Итог всей работы

Исследование демонстрирует, что Кён Хвон является ключевой фигурой переходной эпохи, чья деятельность позволяет проследить механизм формирования власти вне формального права. Его опыт подтверждает, что государственность возникает не из закона, а из функции, и лишь затем облекается в нормативную форму. Несмотря на стратегическое поражение, Кён Хвон сыграл фундаментальную роль в трансформации корейской политической системы и подготовке почвы для объединения под властью Корё.